Коротко · Главные выводы

1. В середине марта 2026 года Трамп предупредил: отказ помочь вновь открыть Ормузский пролив будет «очень плох для будущего НАТО». Крупные европейские столицы военные корабли не отправили.
2. Через пролив идёт около пятой части мировой нефти и мировой торговли СПГ. На него приходится примерно 2% потребления нефтепродуктов в США.
3. К концу марта, по оценке ЕС, газ подорожал на 70%, нефть — на 50%, а счёт за импорт ископаемого топлива вырос на 13 млрд евро.
4. Война ударила по конструкции, которая связывает Иран, Россию, Китай и Северную Корею: санкционная нефть, оружие, дипломатическое прикрытие.
5. Европа заплатит за Ормуз в любом случае. Вопрос лишь в том, заплатит ли она кораблями сейчас — или счетами и утраченным влиянием потом.

Берлин заявил, что это не война НАТО. Министр обороны Германии спросил, чего могла бы добиться горстка европейских фрегатов такого, что не под силу ВМС США. Министр иностранных дел Эстонии хотел знать, в чём, собственно, план. Министры иностранных дел ЕС не проявили готовности распространить военно-морскую миссию ЕС на пролив. Ни коалиции, ни обязательств.

Тем временем главный европейский газовый индекс за первые недели войны вырос примерно вдвое — примерно с 30 до 60 евро за мегаватт-час. После того как 18 марта Иран ударил по энергетической инфраструктуре Персидского залива, нефть Brent поднялась примерно до $119 за баррель — против примерно $70 до конфликта. По всему континенту домохозяйствам и предприятиям предстояло платить заметно больше за всё, для производства чего нужна энергия, то есть за всё.

Пролив, который европейские политики отказались помочь защитить, — это коридор, через который каждый день проходит около пятой части мировых поставок нефти. Тот самый путь, от которого зависят нефтеперерабатывающие заводы, грузовики и электростанции Берлина и Варшавы. Это не чужая проблема. Это экономический кислородный шланг Европы — и Европа попросила Америку охранять его в одиночку.

Чтобы понять, что происходит сегодня в Ормузском проливе, нужно понять архитектуру угрозы, которая к этому привела. Всё началось не 28 февраля 2026 года, когда США и Израиль нанесли скоординированные удары в рамках операции Epic Fury. Всё началось десятилетия назад, с терпеливого построения того, что аналитики теперь называют «осью потрясений»: Иран, Россия, Китай и Северная Корея — четыре авторитарных режима, чьё стратегическое сотрудничество держится не только на идеологии, но и на взаимных потоках ресурсов, передаче оружия и согласованной обструкции в международных институтах.

Логика оси проста и беспощадна. Иран поставляет прокси-ополчения — ХАМАС, «Хезболлу», хуситов, — способные дестабилизировать целые регионы и нарушать мировое судоходство. Россия поставляет военные технологии, современные системы ПВО и дипломатическое прикрытие в Совете Безопасности ООН. Китай даёт финансовый кислород: покупает у Тегерана и Москвы санкционную нефть с большой скидкой, сохраняя оба режима платёжеспособными вопреки западным санкциям. Северная Корея поставляет солдат и боеприпасы — это стало наглядно, когда Пхеньян отправил войска воевать за Россию против Украины в Курской области. Четыре участника платят друг другу не деньгами, а выживанием.

Это не теория заговора. Это задокументированная экономика. Конкурентоспособность китайской промышленности отчасти субсидировалась дешёвой санкционной нефтью — нефтью, которая течёт лишь потому, что Россия и Иран продолжают работать. Уберите Иран из этого уравнения — и вы затянете экономические гайки на промышленной базе Пекина. Именно эту стратегическую логику аналитика, опубликованная Институтом Лоуи, описала как методичное лишение Трампом Китая и России их партнёров.

У этой последовательности две даты. 22 июня 2025 года в ходе операции Midnight Hammer американские бомбардировщики B-2 и ракеты Tomahawk ударили по иранским ядерным объектам в Фордо, Натанзе и Исфахане. Это был ограниченный удар по нескольким ключевым целям — и предупреждение.

Восемь месяцев спустя предупреждение превратилось в кампанию. 28 февраля 2026 года США начали операцию Epic Fury, а Израиль — операцию «Рычащий лев»: масштабные удары по руководству Ирана, военным объектам, ракетному производству и остаткам ядерной программы. Верховный лидер Али Хаменеи погиб в первые часы, а, по словам американских официальных лиц, в первых залпах погибли более 40 высших руководителей режима. По подсчётам Пентагона, только за первые сутки было поражено более 1000 целей. Операция не была импровизацией. Она стала кульминацией стратегической последовательности, выстраивавшейся больше года.

Эта последовательность началась с Израиля: систематический демонтаж боевого потенциала «Хезболлы» в Ливане, ликвидация политического руководства ХАМАС, непрерывные удары по инфраструктуре хуситов в Йемене — тех самых хуситов, чьи атаки на судоходство в Красном море в 2023–2024 годах сократили трафик через Суэцкий канал примерно вдвое и вынудили судоходные компании за огромные деньги обходить Африку.

Иран был не просто региональным игроком. Он был соединительной тканью всей прокси-сети — логистическим узлом, оружейным трубопроводом, идеологическим центром, скреплявшим всю конструкцию. Ударив по нему, США и Израиль не просто отбросили назад оружейную программу. Они разрушили миф об иранской неуязвимости, служивший идеологическим клеем оси.

Реакция Москвы была показательной. Когда Путин и Трамп наконец поговорили 9 марта — впервые в этом году, — Кремль назвал разговор деловым и конструктивным, а Путин предложил идеи быстрого дипломатического урегулирования. Это не язык союзника, бросающегося на защиту Ирана. Это язык человека, который смотрит, как горит партнёр, и подсчитывает, во что это обойдётся ему самому. Иран всю войну в Украине поставлял России беспилотники. Теперь этот партнёр был в огне — а Россия предложила посредничество.

Годами западные аналитики опасались, что БРИКС станет ядром альтернативного мирового порядка — блоком, способным координировать противодействие западному давлению в многосторонних институтах и бросить вызов доминированию США. Удары по Ирану показали реальность: БРИКС — экономический форум в одежде геополитического союза.

Когда удары были нанесены, единого ответа БРИКС не последовало. Россия ограничилась риторикой. Министр иностранных дел Китая призвал Иран уважать интересы соседей по Заливу, экспортирующих энергоносители, и лишь сдержанно покритиковал США и Израиль. Индия, председательствующая в БРИКС в этом году, воздержалась от критики обеих сторон. Иран, член объединения с 2024 года, находился под бомбами. Его партнёры по БРИКС выпускали пресс-релизы.

Видео · Цифры, которые определяют дилемму Европы, — данные по Ормузскому проливу.

Ключевые цифры — Ормузский пролив

~20%мирового потребления нефти и нефтепродуктов проходит через пролив — около 20 млн баррелей в сутки

~20%мировой торговли СПГ идёт через то же узкое место, в основном из Катара

2%потребления нефтепродуктов в США приходится на Ормуз — страну, которая сейчас пытается его открыть

€13 млрддополнительных расходов ЕС на импорт топлива к концу марта: газ +70%, нефть +50%

Источники: EIA США (потоки 2024 года) · оценка ЕС по данным Euronews (31 марта 2026).

В 2024 году США импортировали через Ормузский пролив около полумиллиона баррелей в сутки — примерно 7% импорта сырой нефти и 2% потребления нефтепродуктов. Это крупнейший в мире производитель нефти, энергетически самодостаточный по любым разумным меркам. И всё же именно Соединённые Штаты отправили авианосные группы, начали военные операции по открытию пролива и несут оперативные и дипломатические издержки.

Европа же вошла в этот кризис с газовыми хранилищами, заполненными примерно на 30%, — один из самых низких уровней за многие годы после суровой зимы. Она структурно уязвима от катарского СПГ, а QatarEnergy после остановки производства объявила форс-мажор. Она импортирует дизельное и авиационное топливо из стран Залива. И она ответила отказом на просьбу Трампа о военно-морской поддержке.

Американские комментаторы называют внешнюю политику Трампа хаотичной или бессвязной. Это упускает важное. За шумом работает последовательная стратегическая логика: систематический демонтаж ресурсных и дипломатических связей между участниками авторитарной оси при сохранении личных каналов с их лидерами.

Трамп не обращается с Путиным как с противником времён холодной войны. Он держит канал открытым — регулярные телефонные разговоры, разговоры об экономическом сотрудничестве, — но подкрепляет его прямым экономическим давлением. В июле 2025 года, рядом с генеральным секретарём НАТО, он дал Москве 50 дней на сделку по Украине — иначе вторичные пошлины: «Всё очень просто. И они будут 100%». На вопрос, покончил ли он с Путиным, ответил: «Я в нём разочарован, но я с ним не покончил». Тем временем на Иране и Венесуэле он продемонстрировал, на что способна Америка, когда решает действовать. Демонстрация и есть послание. Путин, наблюдая судьбу Хаменеи, понимает то, чего не передала бы ни одна дипломатическая нота: эпоха американских колебаний закончилась.

Та же логика применима к Китаю. Пекин годами выращивал Иран как стратегического партнёра вне системы американских союзов — источник дешёвой нефти, покупателя военных технологий, попутчика в антизападной институциональной политике. Эти вложения теперь серьёзно обесценены. Китайским финансовым учреждениям, проводящим платежи за санкционную иранскую нефть, грозят санкции Минфина США. Цена оси для Пекина резко выросла.

Трамп также вывел из игры Венесуэлу как источник дешёвой нефти для Китая, России и других авторитарных государств, перерезав ещё одну артерию снабжения. Теневые флоты, позволяющие государствам под санкциями обходить западные ограничения, находятся под постоянным перехватом. Конструкция взаимной поддержки, благодаря которой ось работала, разбирается по частям.

В центре нынешнего трансатлантического кризиса лежит глубокая асимметрия, которую европейские лидеры так и не признали честно. Соединённые Штаты платят — военным развёртыванием, оперативным риском, политическим капиталом — за защиту мировой энергетической системы и порядка, основанного на правилах, который сегодня выгоден Европейскому союзу гораздо больше, чем Америке.

Америка энергетически независима. Её территория вне досягаемости иранских ракет. Америка не встречала весну с газовыми хранилищами, заполненными на 30%. Европа встречала — и столкнулась с ростом цен на топливо, который премьер-министр Испании оценил в 50% за двадцать дней. И всё же вклад Европы в урегулирование этого кризиса свёлся к совещаниям и выражению сомнений.

Это не новое явление. Европейские оборонные бюджеты давно рассчитывались исходя из того, что постоянные издержки западной безопасности несут США: разведывательная инфраструктура, военно-морское присутствие, ядерный зонтик, убедительное сдерживание, благодаря которому европейская территория достаточно безопасна, чтобы строить социальные государства и спорить об углеродных квотах. Иранский кризис лишь сделал эту субсидию видимой так, что её уже невозможно игнорировать.

Последствия уже накапливаются. Европейский центральный банк сохранил паузу в снижении ставок, повысил прогноз инфляции на 2026 год с 1,9% до 2,6% и снизил прогноз роста до 0,9%; рынки начали закладывать не снижение, а повышение ставок. Банк Англии повысил прогнозы инфляции и предупредил, что счета домохозяйств за энергию вырастут позже в этом году. Немецкая ассоциация химической промышленности VCI предупредила, что цены на газ в какой-то момент подскочили более чем наполовину, ударив по одной из самых уязвимых отраслей Европы. Испания приняла экстренный пакет из 80 мер на 5 млрд евро для защиты домохозяйств и бизнеса. У Франции, и без того находящейся под давлением из-за госдолга, почти нет бюджетного пространства для манёвра.

Этот экономический ущерб — не результат американской агрессии. Это результат решения Ирана, ставшего возможным благодаря десятилетиям западного умиротворения и поддержке оси Россия — Китай — Иран — Северная Корея, взять в заложники важнейшее энергетическое узкое место планеты. Каждое европейское домохозяйство, которое этой весной платит больше за отопление и топливо, отчасти оплачивает цену дипломатического паралича, позволившего Ирану сорок лет наращивать возможности, пока европейские правительства бесконечно вели переговоры и подписывали соглашения, которые Тегеран не собирался выполнять.

Нынешнее нежелание Европы действовать — в самом прямом смысле продолжение того же политического провала, который и породил кризис.

Есть простой довод, который европейским политикам следовало бы привести своим гражданам — и который они не приводят. Каждый евро, потраченный на поддержку усилий по демонтажу «оси потрясений», — это евро, вложенный в структурные условия безопасности, на которых держится европейское благополучие.

Альтернатива — не мир, достигнутый дипломатией. Альтернатива — ось авторитарных государств, доказавших готовность использовать энергию как оружие, прокси-силы как инструмент региональной дестабилизации, а вето в ООН как щит безнаказанности, — навсегда встроенная в архитектуру мировой экономики.

Европа не может быть стратегически автономной, если зависит от энергетических маршрутов, которые не готова защищать. Она не может претендовать на моральное превосходство порядка, основанного на правилах, отказываясь обеспечивать эти правила, когда это требует риска. Она не может требовать американской защиты, считая стратегические приоритеты Америки чужой проблемой.